доулы Украины

обучение и сертификация международного уровня

когда роды - песок

Роды – точка соприкосновения двух миров. Мира роддома и мира женщины. Чтобы наглядно показать насколько разные эти миры, давайте представим себе такую аналогию: продавец и покупатель на туристическом пляже. В одно время, в одном месте сошлись во взаимодействии две парадигмы – каждый из стоящих рядом видит и воспринимает совершенно по-разному происходящее: и пляж полный людей, и жаркое солнце, и товар, лежащий на руке и его ценность…

Роды – точка соприкосновения двух миров. Мира роддома и мира женщины. Чтобы наглядно показать насколько разные эти миры, давайте представим себе такую аналогию: продавец и покупатель на туристическом пляже. В одно время, в одном месте сошлись во взаимодействии две парадигмы – каждый из стоящих рядом видит и воспринимает совершенно по-разному происходящее: и пляж полный людей, и жаркое солнце, и товар, лежащий на руке и его ценность…

Врач. Ежедневная или посуточная работа – рутина, усталость, привычная атмосфера, практически второй дом.

Пятиминутки, обходы, коллеги, обсуждения повышения категорий и выходок очередной мамаши, сплетни и интриги, подхалимаж и взаимопособничество. Тут все друг другу конкуренты и все друг от друга зависят. Кто-то лучше, кто-то хуже, кто-то выше, кто-то ниже…но лучше не высовываться и со всеми дружить. Этого конечно не получится, но создавать видимость однозначно надо.

Бывают сложные случаи. Операции. Много операций, где-то с четверть, а то и треть из рожениц. Что такое операция? Собранность, беспристрастность, техничность. Грань – вскрытие живого человека – преодолена. Так жутко и так обыденно одновременно. Почти Бог, точно герой. Спас. Техника – основная суть операции: разрезать, развести, войти, нащупать младенца – иди сюда, дорогой! – извлечь, ушить, собрать, ушить… Все, свободна, фух, обошлось. Теперь главное, чтобы послеродовый период гладко прошел. Не для всех главное… но то такое.

Много людей. Мамы, их мужья. Разные. Адекватные, «затянутые», «зацикленные», слишком умные и слишком тупые, приятные и не очень. Все. Любые. Одни справляются, другие истеричат. Почти всегда испуг в глазах, руки и голос дрожит. Все ли нормально? Все ли будет хорошо? Конечно будет. Наверное. Заискивающий тон, желание слушаться и беспрекословно выполнять указания. Приятно. Ну не так, чтобы это было обязательно. Но приятно. Ради этого можно потерпеть неудобство нагрузок. Благодарны. Почти всегда. Чем сложнее роды – тем больше благодарность. Еще бы. Если бы не я… Как тут не гордится собой? Не зря учился! Не зря столько сил, времени, пресмыканий.

Интересно, как врач почти никогда не идентифицирует себя с пациенткой. Т.е. он врач, не пациент. А если он пациент – то уже не врач. Так, например, папы врачи-хирурги не будут спорить с акушерами-гинекологами, потому что те «лучше знают». И не будут возмущаться, даже если на кону стоит здоровье или комфорт супруги – этика не позволяет. Врачи искренне верят в свою парадигму, поэтому легко соглашаются на медицинские вмешательства для себя или для родных – а как же, без этого не получится.

Вот такой его пляж… «Товар», лежащий на руке – ребенок. Для «продавца» – один из многих, они приходят и уходят. Он конечно же имеет ценность, но через пять минут «продавец» больше никогда его не увидит…

Для «покупательницы» – наоборот. Он представляет наибольшую ценность. Как и то, каким образом тот попал к ней. Сам процесс, атмосфера – такая вопиюще непривычная и от этого такая особенно притягательная и отталкивающая, пугающая и завораживающая, оставаясь при этом невероятно утомительной в своей новости и пресыщенности всем. Все тут как-то не так, как всегда… Как в зазеркалье, в стране Которой Не Бывает. Нахождение в ней - миг, вырванный из жизни, проживая который, изо всех сил стараешься адаптироваться и пробежать по нему как по горячему песку. Он навсегда впечатается в память. И глядя на ребенка, неосознанно каждый раз будет всплывать тот миг, когда он появился… И те эмоции и чувства. Они и будут дирижировать отношениями, желаниями, аффектами, импульсами, тем, что выше тебя… Конечно же я люблю его, этого ребенка. И даже я благодарна врачам за то, что так, а не хуже. И я никогда, даже в сильном алкогольном опьянении не признаюсь в том, что не люблю его за ту боль и унижение, за ту полную беспомощности и распластанности ночь, за то ощущение холода на животе вместо тепла и сучения ножек, за жесткий стол и руки, производящие осмотр, за дискомфорт (можно ли его так назвать???) ради моего блага, за те ощущения, которые мне никогда не забыть. Их помнит моя кожа, мои рецепторы – этот запах и прикосновение инструментов. Я могу вспомнить каждую фразу, если захочу. Но не захочу. Я спрятала далеко этот миг, я свернула в тугой сверток эту ночь и напрочь забыла то место, куда я его дела. Оставила только то, чего мне достаточно, как мне кажется, – ребенок родился. Чего же боле? Все остальное неважно. По крайней мере я очень хочу в это верить… Но как специалист хорошо понимаю, что это не так. Это начало всего того, что мы с ним переживем и не сможем пережить, всего того, из чего будем искать выход, на что будем наскакивать каждый раз, не понимая почему так, а не иначе, почему я не могу вырваться и обещая себе одно, всегда делаю другое…

Тот горячий песок чувств, от которых до сих пор саднят ступни. Те обиды на себя и на судьбу, что получилось так, а не как-то по-другому, как у людей. Такова моя плата за непролитые слезы, за проглоченный крик, за тот оставшийся в кусках памяти дом, проезжая мимо которого непроизвольно втягиваются плечи.

У меня был очень хороший врач. Он продал мне за небольшие деньги все то, что умел. Он даже сидел со мной – такой огромный и опытный. И я даже понимаю почему он наконец ушел – он не мог мне ничем помочь, а просто сидеть и смотреть он тоже не мог. Он ушел, задавив свое сочувствие, отгородившись от него своей профессиональной заслонкой. Эмпатия – беда для врача. Огромная плата за обычное человеческое чувство, сопереживание. И сейчас, будучи доулой, я понимаю насколько я могу облегчить жизнь такому сочувствующему врачу. Он уйдет из палаты, понимая что там осталась я. Уменьшающая боль, проявляющая участливость в агонии тяжелых родов, выдерживающая вместе с ней каждую схватку, дающая ей глоток воды в перерыве и не ждущая последних минут полного раскрытия. Я не дерусь с врачами, не злюсь на них, не противопоставляю. Они живут в своем зазеркалье. Я в своем, помня о том, какое оно, это чувство, когда ты пытаешься перебежать горячий песок, а он все не заканчивается и не заканчивается… До сих пор ощущаю эту бесконечность. И помогаю женщине прожить ее, не заставляя врача ощущать себя растерзанным в двух мирах одновременно. Пусть живет в своем. В мире, в котором все привычно и понятно. Где нет таинства и измененного сознания, где нет высоких слов и глубоких мыслей. Это их мир четких инструкций, внятных указаний и решительных действий. И кому-то суждено в него окунуться с головой. А кому-то только лишь услышать сквозь толщу родового потока его гул.

автор: Юлия Шушайло